Приглашаем посетить сайт
Григорьев С.Т. (grigoryev-s-t.lit-info.ru)

Cлова на букву "Й"

 

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Список лучших слов

 Кол-во Слово (варианты)
2ЙЕЙТС (ЙЕЙТСУ, ЙЕЙТСА)
2ЙОГ
1ЙОДОФОРМ (ЙОДОФОРМОМ)
1ЙОРИК
171ЙОРК (ЙОРКЕ, ЙОРКА, ЙОРКУ, ЙОРКОМ)
53ЙОРКСКИЙ (ЙОРКСКОЙ, ЙОРКСКОГО, ЙОРКСКОМ, ЙОРКСКИХ)
3ЙОРКШИР (ЙОРКШИРУ, ЙОРКШИРЕ)
15ЙОТА (ЙОТУ, ЙОТЫ)

Несколько случайно найденных страниц

по слову ЙОТА (ЙОТУ, ЙОТЫ)

Входимость: 1. Размер: 39кб.
Часть текста: в конце 1924 г. Книги писателя то запрещаются, то разрешаются (но при этом они все равно не выходят). Запрещают "Муху Цокотуху". Переведенные "из Лофтинга" фрагменты сначала принимают, но затем вычеркивают из планов, "даже не зная, что это за книга. "Просто потому что Чуковский"" 63 . Запрещается переиздание "Бармалея". Запрещается "Крокодил" и т. д. Причем все это - без объяснений причин. Или с объяснениями столь вздорными, что серьезно реагировать на них оказывается невозможным. Так, по поводу запрета "Мухи-Цокотухи" Чуковский запишет в Дневнике: "Тов. Быстрова 64 очень приятным голосом объяснила мне, что комарик - переодетый принц, а муха - принцесса. Это рассердило даже меня. Этак можно даже и в Карле Марксе увидеть переодетого принца! Я спорил с нею целый час - но она стояла на своем. Пришел Клячко, он тоже нажал на Быстрову, но она не сдвинулась ни на йоту и стала утверждать, что рисунки неприличны: комарик стоит слишком близко к мухе и они флиртуют. Как будто найдется ребенок, который до такой степени развратен, что близость мухи к комару вызовет у него фривольные мысли!" 65 Примерно такого же рода обвинения предъявляются и к "Крокодилу", и к "Бармалею" (а со временем начнут предъявляться практически ко всем, написанным им сказкам: "Мойдодыру", "Чудо-дереву" и проч.). В одном из (чуть более поздних по времени)...
Входимость: 1. Размер: 14кб.
Часть текста: и оценивают два замечательных ученых, родившихся в последнее двадцатилетие позапрошлого века. "Меж ними все рождало споры и к размышлению влекло". Ну, если не все, то многое. Вот К. И. сообщает, что с большим удовольствием прочитал книгу Вл. Орлова. "Доброкачественная, солидная книга и (как мне показалось) талантливая. Чудесно написаны характеристики каждого декабриста (хотя все они чуть-чуть накрахмалены: в Кюхельбекере не чувствуется Кюхля, в Федоре Глинке - Авдотья)". А в ответ читает: "... о книге Володи Орлова вы говорите неправильно. Это вовсе не "хорошая книга", а плохая хрестоматия, - в ней хороши только переплет и бумага. В ней нет ни одного своего слова, ни одной своей мысли. Все сделано с помощью клея и ножниц (да, только клея и ножниц!)... Володя три года в моем семинаре околачивался, да потом кой-чему еще обучался на дому и в других хороших домах бывал". Получив в подарок только что вышедшую книгу К. И. "Мастерство Некрасова", Ю. Оксман пишет, что это не только очень нужная книга, не только блестяще сделана, но и первая научная монография о Некрасове, созданная "на самом высоком теоретическом уровне, недоступном, конечно, никому из наших современников (я имею в виду литературоведов)... С нетерпением буду ждать откликов печати и официальных знаков внимания, в которых Вы, конечно, не нуждаетесь, но без которых нельзя же безнаказанно венчать лаврами в течение ряда лет Ермиловых обоего пола. Я принадлежу к числу тех "неисправимых идеалистов", которые все еще думают, что в сердцах Фадеева и Симонова "дремлет совесть" и что для ее пробуждения не надо ждать "черного дня". И тут же несколько порций дегтя в бочку с медом. Например: по поводу сказанного в монографии о разоблачении либеральных реформ и призыве к революции как программе "Современника", которую он стал осуществлять тотчас после Крымской войны, Оксман замечает: "Очень уж безответственно!...
Входимость: 1. Размер: 61кб.
Часть текста: Вот и дождался счастья. Один в квартире, хожу и плачу и говорю «Милый Владимир Владимирович», и мне вспоминается тот «Маякоỳский», который был мне так близок — на одну секунду, но был,— который был влюблен в дочку Шехтеля (чеховского архитектора), ходил со мною к Полякову; которому я, как дурак, «покровительствовал»; который играл в крокет, как на биллиарде, с влюбленной в него Шурой Богданович; который добивался, чтобы Дорошевич позволил ему написать свой портрет и жил на мансарде высочайшего дома, и мы с ним ходили на крышу. <…> и как он влюбился в Лили, и приехал, привез мое пальто, и лечил зубы у доктора Доброго, и говорил Лили Брик «целую ваше боди и все в этом роде», и ходил на мои лекции в желтой кофте, и шел своим путем, плюя на нас, и вместо «милый Владимир Владимирович» я уже говорю, не замечая: «Берегите, сволочи, писателей», в последний раз он встретил меня в Столешник. переулке, обнял за талию, ходил по переулку, как по коридору, позвал к себе — а потом не захотел (очевидно) со мной видеться — видно, под чьим-то влиянием: я позвонил, что не могу быть у него, он обещал назначить другое число и не назначил, и как я любил его стихи, чуя в них, в глубинах, за внешним, и глубины, и лирику, и вообще большую духовную жизнь… Боже мой, не будет мне счастья — не будет передышки на минуту,...
Входимость: 1. Размер: 27кб.
Часть текста: В тот самый день, когда Уайт приехал в Нью-Йорк, Кьоу, замыкая караван из пяти мулов, навьюченных ножами и прочим скобяным товаром, двинулся внутрь страны, в мрачные, грозные горы. Там племена краснокожих намывают золотой песок из золотоносных ручьев, и когда товар доставляют им на место, торговля в Кордильерах идет бойко и muy bueno. В Коралио Время сложило крылья и томной походкой шло своим дремотным путем. Те, кто больше всех наполнял весельем эти душные часы, уже уехали. Клэнси помчался в Калао, где, как ему говорили, шел бой. Джедди, чей спокойный и приветливый характер в свое время сильно помог ему в борьбе с расслабляющим действием лотоса, был теперь семьянин, домосед: он был счастлив со своей яркой орхидеей Паулой и никогда не вспоминал о таинственной запечатанной бутылке, секрет которой, теперь уже не представлявший интереса, надежно хранило море. Недаром Морж, самый сообразительный зверь и великий эклектик, поместил сургуч в середине своей программы, среди многих других забавных номеров. Этвуд уехал — хитроумный Этвуд с гостеприимной задней веранды. Правда, оставался доктор Грэгг; но история о трепанации черепа по-прежнему кипела в нем, как лава вулкана, и каждую минуту готова была вырваться наружу, а эта катастрофа, по совести, не могла служить к уменьшению скуки. Мелодия нового консула звучала в унисон с печальными волнами и безжалостной зеленью тропиков: мелодии Шехерезады и Круглого Стола были чужды его лютне. Гудвин был занят большими проектами, а в свободное время никуда не ходил, потому что полюбил домоседство. Прежние дружеские связи распались. Иностранная колония скучала. И вдруг с облаков свалился Дикки Малони и занял своей особой весь город. Никто не знал, откуда он приехал и каким образом очутился в Коралио. Вдруг в один прекрасный день его...
Входимость: 1. Размер: 159кб.
Часть текста: борьбу с наводнением!». Вода поднялась почти до уровня моста — вот-вот поднимется и разольется по улицам. Я пошел в Союз Писателей: Ганзен, старуха Саксаганская, старуха Грекова, дочь Грековой, Бианки, Полонская, Борисоглебский и проч. Я читал без увлечения — «Мойдодыра», «Бармалея» и «Мухину свадьбу», успеха не имел — и мы пошли назад. Трамваи мчались в парк, людские голоса звучали возбужденно и весело (!), пушки бахали, холодно, мокро, дождь, ветер — насквозь. Сейчас сижу за столом, пыжусь писать о Некрасове — ничего не знаю, было ли наводнение или нет. Ветер как будто стих, на крышах снег. <...> 10 янв. Удушье... Бедный Федин очень сконфужен... краснеет и мнется. Дело в том, что он секретарь «Звезды», а в «Звезде» Горбачев приготовил жестокую филиппику по адресу «Совр.», где сотрудничает Федин. Он говорит: уйду, попрошу Ионова перевести меня в другой, здесь я не могу. Майский (ред. «Звезды») бывший меньшевик, и, как всякий бывший меньшевик, страшно хлопочет перебольшевичить большевиков. Говорят, что статья Горбачева весьма доносительная 1 . Удушье!.. Теперь дела так сложились, что я бегаю по учреждениям с часу до 5, и всюду — тоска... тоска... Оказывается, что в Москве на Ионова нажим, что Ионов очень непрочен. Против него Сталин, за него Зиновьев. Чтобы умилостивить Сталина, он заказал напечатать две серии его портретов. Это было первое, что издал Ионов в Москве. Так говорит Тихонов. Сегодня Тихонова перевели еще в меньшую комнату — самую маленькую и паршивую, какая только есть в Госиздате....

 
Главная
© 2000- NIV